реверс Аристократ+, стрессореактивность Вождь-
11 июня 1966
умер 10 октября 2020 год Крысы месяц Лошади - онкология
https://ru.wikipedia.org/wiki/Кульков,_ ... _Сергеевич
- бывший защитник московского "Спартака", сборных СССР и России по футболу, мастер спорта СССР, выступал за «Спартак» с 1989 по 1991 год, а также с 1995 по 1997 год. В составе красно-белых он становился чемпионом СССР (1989 год) и России, а также серебряным и бронзовым призёром чемпионатов страны.
На клубном уровне Кульков также выступал за португальские "Бенфику" и "Порту", санкт-петербургский "Зенит", самарские "Крылья Советов". С "Бенфикой" и "Порту" он выигрывал чемпионат Португалии, а с "Зенитом" в 1999 году стал обладателем Кубка России. За сборную России провел 21 матч и забил пять голов. С 2009 года работал в футбольной академии «Спартака».
Эта история о жизни и надежде, о борьбе и вере. Но главное – о любви. Елена Махарадзе, супруга Василия Кулькова, нашла в себе силы рассказать, как бывший защитник «Спартака» и сборной вот уже год сражается со смертельной болезнью. Выигрывая у неё день за днём с помощью семьи и друзей, несмотря ни на что и вопреки всем прогнозам.
Эта история – пример для тех, кто опускает руки. Не отступать и не сдаваться. Никогда.
Летом 2019 года у него был диагностирован плоскоклеточный рак пищевода. Недавно бывший футболист перенес коронавирусную инфекцию.
***
— Всё началось в июне прошлого года. Мы вернулись из Испании, куда ездили отдыхать. Смотрю – с Васькой что-то не то. Сбросил вес, плохо ест. Звоню знакомым: «Что делать?» — «Давайте в Красногорск, в военный госпиталь, там «кишку» проглотит, посмотрим». Приехали, сделали гастроскопию. Профессор вот с такими глазами выходит – мы с Васькой рядом стоим. Он ко мне обращается: «Тут только два варианта. Первый – 62-я больница в Красногорске. Второй – Каширка». Васька в шоке. Понимаем – караул.
А мы как раз в Красногорске. Едем в 62-ю. И просто методом тыка – к заведующему отделением. Смотрю, на двери табличка — Швейкин Александр Олегович. Без звонка, без всего. Ваське говорю: «Садись». Сама залетаю — глаза по пять рублей: «Помогите! Пожалуйста!». Повезло, что он был на месте, не на операции. Смотрит на меня как на безумную – что за чумовая баба? Но я в тот момент была в таком состоянии: сказали бы встать на колени – встала бы. Швейкин: «Что у вас стряслось?» Я снимок показываю. Он сразу всё понял. Онкология — между третьей и четвёртой стадиями.
Слава богу, он нас принял. Зашёл Васька – Александр Олегович его узнал. Повезло, конечно, что так всё совпало. Но и Васькино имя тоже помогает. Люди помнят, откликаются, идут навстречу.
Мы сразу сделали КТ с контрастом, и Швейкин нас положил. Сказал: «Всё сложно, но мы вас берём». И мы поехали домой за вещами. Вот это была самая страшная ночь. Когда нужно было осознать и принять.
Идём из больницы – у меня слёзы. «Ну всё…» — грубо говоря. Доехали до дома – я за рулём. Поднялись, Васька остался, а я, чтобы не показывать, как мне плохо, вышла на улицу. И у меня началась истерика – в крик! А тут как раз Димка Гунько шёл – наш сосед. Увидел меня: «Ты чего, Лен?» Рассказала ему. Он, как мог, попытался успокоить: «Может, ошибаются? Чего ты раньше времени?». Говорю: «Нет, Дим, не ошибаются». У меня чуйка была.
И я побежала в храм. Стою, плачу. В дурнину прям. Подходит батюшка: «Что случилось?» – «Батюшка, не знаю, что и делать». Он мне водички святой принёс, какие-то слова нашёл.
Приехала домой: «Вась, тебе батюшка водички святой дал». Поговорили, обсудили — сколько отпущено, столько отпущено. И легли спать. Как-то эту первую ночь пережили. А со следующего дня уже собрались и понеслось.
***
Ваське сразу поставили стент – он уже кушать не мог. Поскольку отрава оказалась большой – в августе начали делать химиотерапию. «Химия», конечно, далась сложновато. Прежде всего в физическом плане.
А я всё время волновалось, что ему чего-то не хватает. Такое состояние было: «Всё, что угодно! Только скажите – я всё сделаю!». Врачи успокаивали: «Если чего-то не будет – мы тебе сообщим».
Решение об операции принял лично главврач 62-й больницы Дмитрий Юрьевич Каннер. В первый же день посмотрел, подумал. И сразу сказал: «Будем делать».
Понятно, что к тому времени я побывала почти у всей профессуры города Москвы. Все от души хотели помочь, но 90 процентов врачей говорили, что это невозможно. Что Васька не пройдёт операцию. Риски — 20 на 80. Кто-то уже после приёма перезванивал: «Лен, он останется на столе».
Мы смотрели Германию, другие страны. Но я уверена, если бы мы уехали, никто бы там Ваську не прооперировал. Это сто процентов. Вообще без вариантов. Не вытащили бы.
Получилось – 62-я говорит «да», все остальные: «Нет». И я пошла на Каширку. Хотелось ещё проконсультироваться. Там главный врач – Кононец. Тоже гениальный человек. Посмотрел диск. Я говорю: «Все против. Но Каннер и Швейкин готовы оперировать. Что делать?». И Кононец сказал: «Если бы ему было за 60 – я бы тоже был против. А сейчас шансы – 50 на 50. Если бы Василий был в другой больнице, я бы даже его забрал. Но он в 62-й, и там всё будет хорошо. Передай мужу: «Есть ворота, и сейчас ему нужно забить в них свой самый важный в жизни гол».
Я прибежала домой – объяснила Ваське ситуацию. «Так и так. Можешь остаться на столе. Это твой выбор, тебе нужно принимать решение». Это мне Борька Поздняков посоветовал: «Ты на себя всю ответственность не бери. Тебе нужно рассказать ему всё как есть». В общем, обрисовала Ваське ситуацию: «Думай». А у самой истерика — пулей из дома. Опять меня всю трясёт, рыдаю, жуть. Немного пришла в себя, вернулась, Васька тут же: «Лена, оперируемся».
***
Такая операция обычно длится 6 часов. У нас – 14. С 9 утра и до полуночи.
Васька утром позвонил: «Я на операцию». – «Давай, с богом». Естественно, мы все дома на ушах. А я ещё Каннера спрашивала: «Может, я приеду?». – «Не надо, не лезь. Тебя уже и так достаточно. Давай, чтобы всё спокойненько. Мы готовимся».
Пять часов, шесть, семь, восемь… Я ничего понять не могу. Звоню – ни у кого нет никакой информации. Все по-прежнему находятся в операционной.
А у нас рядом Преображенский храм. Я бегом туда. Тоже батюшка незнакомый: «Ты чего?» — «Помоги мне, батюшка! Васечку моего сейчас оперируют». Батюшка берёт меня за руки: «Давай, проси». И мы начали Святому Луке молиться – он больным помогает.
Прибегаю домой – опять звоню. Швейкин поднимает трубку и абсолютно спокойным голосом: «Первый этап прошли». Я выдохнула.
Но потом – десять часов, одиннадцать, двенадцать… Только в полночь Швейкин позвонил: «Закончили операцию». Я: «Ну как?!». – «Нормально. Утром приезжай».
Это «утром приезжай» у меня в голове не укладывалось. Всё-таки 14 часов! Это что-то нереальное. Я потом спросила у Каннера: «Вы хоть менялись?». Оказалось, что нет. Вот они как встали, так и стояли. До победного конца. А с утра уже на смену.
Гении! И настоящие герои. То, что они сделали, – это нужно в ноги падать. Просто космос. Когда я приехала, там реально вся больница собралась. Операция была уникальной. И если бы её не было, то и Васи бы уже не было. Это абсолютно точно. Я потом задавала прямые вопросы. И мне говорили: при той стадии, которая у него, без операции, он бы прожил максимум месяц. То есть до Нового года.
Каннер, Швейкин… Многим хочется спасибо сказать. Профатило – наш химиотерапевт. Анестезиолог, к сожалению, не помню его фамилии. Я после операции просила: «Покажите мне этого анестезиолога!». Операция шла 14 часов, а он-то Ваську готовил три часа до и потом ещё после. Почти сутки с ним работал! Показали – совсем мальчик. Вышел ко мне. Молодой, умный, рукастый. Я говорю: «Сынок, как ты столько часов его держал?» Он только улыбнулся в ответ: «Ну вот так».
***
Я приехала утром – Васька в реанимации. Меня к нему пустили. Вхожу, он после 14-часовой операции в сознании, нормально лежит. Я на всю реанимацию: «Васька, так тебя растак, живой!» Он на меня смотрит: «А какой я должен быть?»
Его в палату перевели, и он на вторые сутки встал. Сам! Захожу – он весь в трубках стоит. Бодрячком! Это для всех шок был.
И уже на десятый день после операции его выписали. Я удивлялась: «Вы чего? Не рано?» Но Каннер сказал: «Ему тут больше делать нечего. Он в порядке».
***
Конечно, нам помог бог. Все те совпадения, которые были, люди, встреченные на пути, – это только его промысел. И дальше – всё в руках господа. Как он управит, так и будет. Мы живём сегодняшним днём.
Васька – человек верующий. Когда прооперировался, сходили с ним в храм. Может, службу он стоять не будет, но в церковь идёт с душой. И дома у нас иконы – господь, Лука, Матрона… Я ему всегда говорю: «Васька, молись!» Хотя молитвы он читает по-своему – простыми человеческими словами.
Знаю, за него очень много людей молились. Помимо родственников. Очень много! Когда его оперировали, кто в церковь пошёл, кто дома. Эти просьбы, эта энергия однозначно ему помогли.
***
После операции Васька восстановился очень быстро. Сначала голоса не было, но через пару недель вернулся. Операция была 18 ноября, а перед Новым годом он уже пришёл в «Спартак», к ребятам.
Но эти процессы, они всё равно очень сложные. В этом году мы пережили уже четыре пневмонии. И это не обычная пневмония – пищевая. Причём в такой страшной форме, когда человек может погибнуть буквально за сутки.
У Васи удалён пищевод. И резекция желудка – кусочек остался. То есть по сути там всё сделано заново. Организм должен к этому привыкнуть. Все проблемы происходят после заброса пищи в лёгкие. На пищеводе сейчас не хватает крышечки, которая его закрывает, фильтруя пищу. Возникает молниеносная пневмония. Это и непредсказуемо, и жутко.
28 апреля мне должны были сделать плановую операцию на бедре. 27-го ждали, что я приеду в больницу. Но как раз была пандемия. И я не поехала. Как будто что-то почувствовала. 27-го Ваське стало плохо – опять шарахнула пневмония. Как я осталась дома? Не могу объяснить. Но если бы я поехала – он бы умер. Тоже провидение господа.
Или уже в июле история. К нам в гости приехала моя подруга. Васька пришёл за стол, но чего-то не очень. Она обратила на это внимание. Я говорю: «Да нет, вроде всё нормально». Но он начал подкашливать. И прямо на глазах, смотрю, поднимается температура, 38,3. Набираю Швейкину: «Александр Олегович, что делать?» Он: «Быстро в машину и к нам!» Опять спасибо 62-й. Я не хочу ничего плохого говорить о других врачах, но если бы я вызвала «скорую», то это реально была бы смерть.
А я сама после операции, которую всё-таки сделала – ещё с костылем хожу. Пришлось подруге Ваську вести. Подъехали, она звонит: «Он не может выйти из машины». Буквально доехали от дома до Красногорска, и у него кончились силы. То есть сел он ещё более-менее нормально, а там – всё. Вот так это происходит. Человек уходит на глазах. Ужас.
Получается, мы сейчас каждые полтора месяца в больнице. Врачи думают, что с этим делать. Операция прошла успешно, но есть, скажем так, механические проблемы, которые нужно убирать хирургическим путём. Нужна корректировка. К тому же там ещё один узел нашли. Он маленький, но расположен не очень хорошо.
Главный вопрос – сможет ли Вася перенести ещё одну операцию? И смогут ли врачи пройти куда нужно – это должна быть ещё одна ювелирная работа. Окончательного решения нет. Операцию ради операции никто делать не станет.
Сам он очень хочет есть, организм хочет. И ест он, как и все мы, котлеты, картошку, рыбку. Только порции очень маленькие. И, бывает, вроде ничего, а бывает, что еда идёт обратно. То есть нужно что-то немножко подкорректировать. И мы с ним уже поговорили об этом – он готов. Если этот момент с забросами пищи устранить, всё будет нормально. Ничто не будет мешать ему нормально питаться и нормально жить. Если справимся с этой проблемой, у него реально хорошие шансы.
***
Внешне он сейчас — половина от того Кулькова, которого все помнят. Ещё в 2018-м весил 93-95 кг. А на операцию после «химии» пошли – было уже 70. Сейчас вообще 53-54. Но, слава богу, хоть этот вес держится.
Это ужасно, конечно. Но я уже привыкла. Вот ребята, когда приходят – до слёз. Помню, Димка Гунько пришёл – не выдержал.
Но Васька – боец! И так было всегда. Раз – и собрался. «Я принял решение». Это значит – всё. Я начинаю чего-то говорить: «Вась, то, это…» – «Я же сказал – я принял решение». И я при всей своей эмоциональности понимаю, что лучше не спорить: «Да, папочка, хорошо». Он молчун, но духовой. Если что-то решил, то хренушки переспоришь.
Конечно, у него сейчас бывают перепады настроения. Иногда встаёт с утра – живчик! А был момент – где-то месяц назад – мне все ребята звонить начали: «Что с ним?» Я пыталась поговорить: «Ничего не хочу – отстань». Смотрю – на глазах уходит. Хотя ничего не болело. И никаких таблеток, на башку влияющих, он не пьёт. Чистая психология. Слом. Он же тоже себя в зеркале видит. Плюс каждые полтора месяца в больницу возвращается – это влияет.
Но смог собраться. И сейчас я вижу – снова хочет жить. Планы себе настроил – на работу, на жизнь. «Для дачи вот это купить нужно, сюда съездить…» На движухе!
***
Дома у нас нет такого, что мы не разговариваем на тему Васиной болезни. И с 10-летним сыном сразу всё обсудили. Вадим у нас такой мальчишка – прямой, открытый. Когда Ваську положили в больницу, он только спросил: «Папа не умрёт?» — «Сынок, всё должно быть хорошо». Конечно, он и плакал, это тоже было. И сейчас я ему объясняю: «Папа другой, папа похудел, папа восстанавливается». Он спрашивает: «Папа поправится?» — «Сынок, мы идём к этому, стараемся. Но жизнь очень сложная штука». Он всё понимает.
Мы с ним и в церковь вместе ездили. Когда Васька заболел – к Всецарице, есть такая чудотворная икона. Подошли к ней: «Сын, проси!» И он просил.
Сейчас, когда у Васьки случается уныние, я ему про Вадима напоминаю: «10 лет парню – ну ты чего? Ему отец нужен! Давай!»
***
Деньги, конечно, тема важная. И непростая.
Сразу скажу, мы стараемся быть самодостаточными. И я знаю, если мне что-то будет нужно, есть люди, которым я могу набрать и мне всегда помогут. Иметь такую возможность психологически важно. Дай бог, чтобы нам ничего не понадобилось. Ну а если вдруг? Какая-то реабилитация за рубежом…
Многие сами звонят, предлагают помощь. Я всем говорю, что мы, слава богу, пока справляемся. Огромное спасибо 62-й больнице, где нам помогают от и до. Делают всё возможное и невозможное. Лечение, препараты – а таблеток нужно много – всё бесплатно. Так бы, конечно, затраты были сумасшедшими.
Сейчас вот проходим курс очень дорогостоящей терапии. Американский препарат последнего поколения – большущие ампулы. Тоже бесплатно. Приезжаем в поликлинику – нам выдают. Только лечитесь.
***
Все ребята из «Спартака» сразу помогать стали: «Ты вот туда ещё сходи, там узнай». Звонят постоянно: «Какая помощь нужна?». Какую-то денежку собрали, привезли. У них такая солидарность! С Мамедовым чуть ли не каждый день на связи. Олег Иванович Романцев звонит: «Как сыночек?» Он Ваську «сыночком» называет. А Боря Поздняков — «богатырём».
Кто-то к нам приезжал. Хотя Васька сам по себе человек закрытый. А сейчас тем более. И эти встречи тяжелее не ему даются, а ребятам. Всё-таки изменения большие. Хотя сейчас волосы отросли – до плеч, как в молодости. А ещё черные брови, чёрные усы и седая борода. Красавец!
Клуб поддерживает. Молодёжка «Спартака» передала 300 тысяч. Академия тоже помогла – тренеры собирали. Но самое главное — в академии с Васькой контракт продлили! Ещё на полгода, до декабря. Спасибо Сергею Юрьевичу Родионову. Говорит: «Не волнуйтесь, сколько надо – столько надо». Естественно, и президент «Спартака» в курсе. Они всё понимают. Для Васьки сейчас это очень важно. Знать, что есть работа, что его ждут. Психологически даёт надежду — ну а вдруг?
А ещё есть такой замечательный Дима Кузнецов – он нам тоже очень помог. Я ему безумно благодарна. Сразу набрал: «Тебе сейчас это понадобится, то… Ты чего молчишь?»
Они вместе с Ильёй Шехтманом выставили мою карточку – и люди, кто сколько мог, по копеечке присылали. Сутки собирали – я всем большое спасибо сказала. 700-800 тысяч — на первый вдох-выдох нам хватило. Этим ведь тоже злоупотреблять нельзя. Такая ответственность! Люди, энергия человеческая… И лишнего нам не надо – боже упаси.
Вообще болельщики нас не забывают. Есть у нас «Фратрия». Есть там Александр Конь. Тоже позвонил: «Если понадобится какая-то помощь, сразу дай знать – кинем клич».
А какой фанаты «Спартака» баннер сделали? Вывесили на матче: «Василий Сергеевич, борись! Так, как на полях сражался ты!» За это им отдельное спасибо. Мы все плакали. Я Ваське показала: «Смотри!» У него сразу желваки, слёзы.
Фанаты «Спартака» посвятили баннер Кулькову.
Многие звонят, поддерживают, предлагают участие. Из сборной звонили – и Черчесов, и Ромащенко. Из Португалии были звонки. Недавно Бышовец набирал. Правда, он позвонил как раз в тот период, когда у Васьки настроение было не очень.
Родионов звонит, Шавло: «Что вам нужно? Может, продукты, лекарства? Чего вы молчите?» На моей работе, все, кто знает Васю, переживают. 11 июня ему 54 года исполнилось – было очень много звонков, поздравлений. Эта поддержка многое говорит о нём как о человеке. Раз столько людей рядом – значит не подставил никого.
Нет такого, чтобы он был один. Закрылся у себя в комнате и сидел там. У нас дома постоянно кто-то гостит – друзья, подруги, родственники. Васька к этому абсолютно нормально относится. У нас всегда так было – кто приехал, тот приехал, всё на стол. Сейчас он ещё стал потихоньку на улицу выходить, в магазин. Начал адаптироваться. А ещё мы до кучи собаку завели. Французского бульдога. Васька сразу: «Я с ней гулять не буду!». Но у меня своя стратегия – будем все вместе выходить, ему это полезно.
***
От рака не умирают. Умирают от того, что поздно обращаются.
Могли ли мы раньше узнать? Я не скажу, что к этому шло. Да, за полгода у него была пневмония. Может, она что-то спровоцировала. Но мы сдавали анализы, маркеры, Васька «кишку» глотал – ничего не было. Единственное, в апреле начал подкашливать. Я говорю: «Вась, что-то не так». – «Да ладно, не начинай!». Для него ведь по врачам ходить – целая проблема. «Чего ты навыдумала? Я сказал – не поеду». И он такой, что никогда ничего просить не станет. А уж тем более жаловаться или ныть. Никогда! Если бы он тогда сказал: «Лен, ты знаешь, мне больно». Мы бы, конечно, сразу начали думать. А у него всегда: «Всё нормально».
Но я жалею, что тогда, в апреле, с ним не справилась. А потом мы в Испанию поехали. Садимся кушать — он не ест. Я: «Вась, ты чего?» Только потом поняла – у него пища уже не проходила.
И он начал терять вес. Ничего не болело, но вес уходил. Может, генетическое что-то – я не знаю. У его сестры тоже были проблемы с онкологией.
Это точно не наказание. Скорее, испытание. И я не спрашиваю себя за что и почему. Такие вопросы задавать вообще не следует. У каждого свой путь, по которому нужно идти. И мне сейчас грех на что-либо жаловаться. Вокруг нас сейчас так много теплоты и поддержки. Страшно, когда человек один. А мы не одни. И за это всем очень благодарны.
***
Коронавирус нас не тронул. И слава богу. Мы дома сидели, ни с кем не общались. Хотя многие ребята в гости рвались. Тот же Мамедов. «Ну чего вы там, я сейчас приеду!» – «Подожди, карантин». Мы реально всё это соблюдали. Лишних проблем не хотелось – своих хватало с лихвой.
***
Недавно узнала историю — когда Васька играл в Португалии, его здесь успели «похоронить». Попал в автомобильную аварию, а в России написали, что погиб. Звонил после этого маме, успокаивал. Говорят, что после таких случаев, когда человек с того света возвращается, долго живут.
***
Васька всегда старался всё держать в себе. Но последние события его изменили. Стал более сентиментальным. Очень реагирует, когда звонят ребята и предлагают помощь. Смотрю, сразу – желваки, слёзы.
Футбол смотрит. Иногда с матерком. Переживает.
Сейчас наши дела с переменным успехом. Но мы не сдаёмся — идём дальше. Заказали домой специальную медицинскую кровать, поставили. Потому что ему нельзя спать как всем – нужно обязательно под углом, полусидя. Чтобы еда не поднималась — пока этой крышечки в пищеводе нет. Я всё пыталась подушками его обложить – не работает.
***
Мы знаем друг друга 25 лет. А вместе уже 15. Эти годы пролетели как миг. Но они были такие кайфушные!
Да, мы разные. Он спокойный, я эмоциональная. Но я не помню, чтобы мы ругались. Всегда находим компромиссы.
Васька – офигенный! Ему равных нет, он – лучший. Безумно его люблю и безумно с ним счастлива, что бы там ни было.
Он настоящий мужик. С яйцами. Не ныть, не просить, не жаловаться. Даже если хреново будет. Любимая фраза: «Всё нормально». И не прогибаться. Это не про него. Из-за этого в тренерской карьере не так много сделал, как мог бы.
Не скандальный. Неконфликтный. Не будет ничего выяснять – просто перестанет общаться. Молча отрежет – и всё.
Бессребреник. Есть деньги – не копит. Мне что-нибудь подарит, что-нибудь дома поменяет.
Гостеприимный и хлебосольный. Любит домашний уют. Когда холодильник забит – поесть-попить. Чтобы, если кто-нибудь придёт, тут у него винчишко, тут ещё что-то. Сам в магазин ходит. Сейчас с моим старшим сыном из больницы ехали – всё купили.
Честный и справедливый. У нас с Вадимом история была. Он начал в «Спартаке» заниматься. Но, к сожалению, нет у него отцовского футбольного таланта в крови. Видимо, бизнесменом растёт. Мы его около года возили на тренировки, но ему лишь бы отлынивать и баловаться. Васька как-то приходит домой: «Вадим больше ходить не будет». Я в слёзы: «Ты чего, обалдел? Почему?» — «Он занимает чужое место». Принял решение в один день – и как отрезал. Хотя я даже с Романцевым на эту тему разговаривала. Но он такой же (смеётся).
***
Любовь даёт силы. Иногда думаешь: «Ну, всё, кранты. Сейчас рухну». Могу расплакаться, с матерком. «Ну разве я что-то не сделала? Что ж так прям навалилось-то?». А потом какой-то тумблер срабатывает — и перезагрузка. Встала – пошла. Это у меня от мамы.
У Васи был период – не общался с детьми от первого брака. Не по своей воле — так сложилась жизнь. Но болезнь всех объединила. И теперь детки приезжают, мы все очень дружим. Васька уже дед — старшая дочь Лиза 2 года назад подарила ему внука. Это, конечно, для него большое подспорье. Любовь…
***
Хочется верить, что наша история кому-то поможет. Я всегда за то, что нужно делиться. Люди должны знать – они не одни. Не открывается одна дверь – обязательно откроется другая. И, конечно, важно ценить тех, кто рядом.
***
Очень хочется подольше пожить вместе. Чтобы дети были здоровы, внуки. Я всегда говорю: «Господи, дай пожить, и ладненько». И ничего лишнего нам не нужно. Только бы вместе.
https://amp.championat.com/football/art ... lista.html
Эта история – пример для тех, кто опускает руки. Не отступать и не сдаваться. Никогда.
Летом 2019 года у него был диагностирован плоскоклеточный рак пищевода. Недавно бывший футболист перенес коронавирусную инфекцию.
***
— Всё началось в июне прошлого года. Мы вернулись из Испании, куда ездили отдыхать. Смотрю – с Васькой что-то не то. Сбросил вес, плохо ест. Звоню знакомым: «Что делать?» — «Давайте в Красногорск, в военный госпиталь, там «кишку» проглотит, посмотрим». Приехали, сделали гастроскопию. Профессор вот с такими глазами выходит – мы с Васькой рядом стоим. Он ко мне обращается: «Тут только два варианта. Первый – 62-я больница в Красногорске. Второй – Каширка». Васька в шоке. Понимаем – караул.
А мы как раз в Красногорске. Едем в 62-ю. И просто методом тыка – к заведующему отделением. Смотрю, на двери табличка — Швейкин Александр Олегович. Без звонка, без всего. Ваське говорю: «Садись». Сама залетаю — глаза по пять рублей: «Помогите! Пожалуйста!». Повезло, что он был на месте, не на операции. Смотрит на меня как на безумную – что за чумовая баба? Но я в тот момент была в таком состоянии: сказали бы встать на колени – встала бы. Швейкин: «Что у вас стряслось?» Я снимок показываю. Он сразу всё понял. Онкология — между третьей и четвёртой стадиями.
Слава богу, он нас принял. Зашёл Васька – Александр Олегович его узнал. Повезло, конечно, что так всё совпало. Но и Васькино имя тоже помогает. Люди помнят, откликаются, идут навстречу.
Мы сразу сделали КТ с контрастом, и Швейкин нас положил. Сказал: «Всё сложно, но мы вас берём». И мы поехали домой за вещами. Вот это была самая страшная ночь. Когда нужно было осознать и принять.
Идём из больницы – у меня слёзы. «Ну всё…» — грубо говоря. Доехали до дома – я за рулём. Поднялись, Васька остался, а я, чтобы не показывать, как мне плохо, вышла на улицу. И у меня началась истерика – в крик! А тут как раз Димка Гунько шёл – наш сосед. Увидел меня: «Ты чего, Лен?» Рассказала ему. Он, как мог, попытался успокоить: «Может, ошибаются? Чего ты раньше времени?». Говорю: «Нет, Дим, не ошибаются». У меня чуйка была.
И я побежала в храм. Стою, плачу. В дурнину прям. Подходит батюшка: «Что случилось?» – «Батюшка, не знаю, что и делать». Он мне водички святой принёс, какие-то слова нашёл.
Приехала домой: «Вась, тебе батюшка водички святой дал». Поговорили, обсудили — сколько отпущено, столько отпущено. И легли спать. Как-то эту первую ночь пережили. А со следующего дня уже собрались и понеслось.
***
Ваське сразу поставили стент – он уже кушать не мог. Поскольку отрава оказалась большой – в августе начали делать химиотерапию. «Химия», конечно, далась сложновато. Прежде всего в физическом плане.
А я всё время волновалось, что ему чего-то не хватает. Такое состояние было: «Всё, что угодно! Только скажите – я всё сделаю!». Врачи успокаивали: «Если чего-то не будет – мы тебе сообщим».
Решение об операции принял лично главврач 62-й больницы Дмитрий Юрьевич Каннер. В первый же день посмотрел, подумал. И сразу сказал: «Будем делать».
Понятно, что к тому времени я побывала почти у всей профессуры города Москвы. Все от души хотели помочь, но 90 процентов врачей говорили, что это невозможно. Что Васька не пройдёт операцию. Риски — 20 на 80. Кто-то уже после приёма перезванивал: «Лен, он останется на столе».
Мы смотрели Германию, другие страны. Но я уверена, если бы мы уехали, никто бы там Ваську не прооперировал. Это сто процентов. Вообще без вариантов. Не вытащили бы.
Получилось – 62-я говорит «да», все остальные: «Нет». И я пошла на Каширку. Хотелось ещё проконсультироваться. Там главный врач – Кононец. Тоже гениальный человек. Посмотрел диск. Я говорю: «Все против. Но Каннер и Швейкин готовы оперировать. Что делать?». И Кононец сказал: «Если бы ему было за 60 – я бы тоже был против. А сейчас шансы – 50 на 50. Если бы Василий был в другой больнице, я бы даже его забрал. Но он в 62-й, и там всё будет хорошо. Передай мужу: «Есть ворота, и сейчас ему нужно забить в них свой самый важный в жизни гол».
Я прибежала домой – объяснила Ваське ситуацию. «Так и так. Можешь остаться на столе. Это твой выбор, тебе нужно принимать решение». Это мне Борька Поздняков посоветовал: «Ты на себя всю ответственность не бери. Тебе нужно рассказать ему всё как есть». В общем, обрисовала Ваське ситуацию: «Думай». А у самой истерика — пулей из дома. Опять меня всю трясёт, рыдаю, жуть. Немного пришла в себя, вернулась, Васька тут же: «Лена, оперируемся».
***
Такая операция обычно длится 6 часов. У нас – 14. С 9 утра и до полуночи.
Васька утром позвонил: «Я на операцию». – «Давай, с богом». Естественно, мы все дома на ушах. А я ещё Каннера спрашивала: «Может, я приеду?». – «Не надо, не лезь. Тебя уже и так достаточно. Давай, чтобы всё спокойненько. Мы готовимся».
Пять часов, шесть, семь, восемь… Я ничего понять не могу. Звоню – ни у кого нет никакой информации. Все по-прежнему находятся в операционной.
А у нас рядом Преображенский храм. Я бегом туда. Тоже батюшка незнакомый: «Ты чего?» — «Помоги мне, батюшка! Васечку моего сейчас оперируют». Батюшка берёт меня за руки: «Давай, проси». И мы начали Святому Луке молиться – он больным помогает.
Прибегаю домой – опять звоню. Швейкин поднимает трубку и абсолютно спокойным голосом: «Первый этап прошли». Я выдохнула.
Но потом – десять часов, одиннадцать, двенадцать… Только в полночь Швейкин позвонил: «Закончили операцию». Я: «Ну как?!». – «Нормально. Утром приезжай».
Это «утром приезжай» у меня в голове не укладывалось. Всё-таки 14 часов! Это что-то нереальное. Я потом спросила у Каннера: «Вы хоть менялись?». Оказалось, что нет. Вот они как встали, так и стояли. До победного конца. А с утра уже на смену.
Гении! И настоящие герои. То, что они сделали, – это нужно в ноги падать. Просто космос. Когда я приехала, там реально вся больница собралась. Операция была уникальной. И если бы её не было, то и Васи бы уже не было. Это абсолютно точно. Я потом задавала прямые вопросы. И мне говорили: при той стадии, которая у него, без операции, он бы прожил максимум месяц. То есть до Нового года.
Каннер, Швейкин… Многим хочется спасибо сказать. Профатило – наш химиотерапевт. Анестезиолог, к сожалению, не помню его фамилии. Я после операции просила: «Покажите мне этого анестезиолога!». Операция шла 14 часов, а он-то Ваську готовил три часа до и потом ещё после. Почти сутки с ним работал! Показали – совсем мальчик. Вышел ко мне. Молодой, умный, рукастый. Я говорю: «Сынок, как ты столько часов его держал?» Он только улыбнулся в ответ: «Ну вот так».
***
Я приехала утром – Васька в реанимации. Меня к нему пустили. Вхожу, он после 14-часовой операции в сознании, нормально лежит. Я на всю реанимацию: «Васька, так тебя растак, живой!» Он на меня смотрит: «А какой я должен быть?»
Его в палату перевели, и он на вторые сутки встал. Сам! Захожу – он весь в трубках стоит. Бодрячком! Это для всех шок был.
И уже на десятый день после операции его выписали. Я удивлялась: «Вы чего? Не рано?» Но Каннер сказал: «Ему тут больше делать нечего. Он в порядке».
***
Конечно, нам помог бог. Все те совпадения, которые были, люди, встреченные на пути, – это только его промысел. И дальше – всё в руках господа. Как он управит, так и будет. Мы живём сегодняшним днём.
Васька – человек верующий. Когда прооперировался, сходили с ним в храм. Может, службу он стоять не будет, но в церковь идёт с душой. И дома у нас иконы – господь, Лука, Матрона… Я ему всегда говорю: «Васька, молись!» Хотя молитвы он читает по-своему – простыми человеческими словами.
Знаю, за него очень много людей молились. Помимо родственников. Очень много! Когда его оперировали, кто в церковь пошёл, кто дома. Эти просьбы, эта энергия однозначно ему помогли.
***
После операции Васька восстановился очень быстро. Сначала голоса не было, но через пару недель вернулся. Операция была 18 ноября, а перед Новым годом он уже пришёл в «Спартак», к ребятам.
Но эти процессы, они всё равно очень сложные. В этом году мы пережили уже четыре пневмонии. И это не обычная пневмония – пищевая. Причём в такой страшной форме, когда человек может погибнуть буквально за сутки.
У Васи удалён пищевод. И резекция желудка – кусочек остался. То есть по сути там всё сделано заново. Организм должен к этому привыкнуть. Все проблемы происходят после заброса пищи в лёгкие. На пищеводе сейчас не хватает крышечки, которая его закрывает, фильтруя пищу. Возникает молниеносная пневмония. Это и непредсказуемо, и жутко.
28 апреля мне должны были сделать плановую операцию на бедре. 27-го ждали, что я приеду в больницу. Но как раз была пандемия. И я не поехала. Как будто что-то почувствовала. 27-го Ваське стало плохо – опять шарахнула пневмония. Как я осталась дома? Не могу объяснить. Но если бы я поехала – он бы умер. Тоже провидение господа.
Или уже в июле история. К нам в гости приехала моя подруга. Васька пришёл за стол, но чего-то не очень. Она обратила на это внимание. Я говорю: «Да нет, вроде всё нормально». Но он начал подкашливать. И прямо на глазах, смотрю, поднимается температура, 38,3. Набираю Швейкину: «Александр Олегович, что делать?» Он: «Быстро в машину и к нам!» Опять спасибо 62-й. Я не хочу ничего плохого говорить о других врачах, но если бы я вызвала «скорую», то это реально была бы смерть.
А я сама после операции, которую всё-таки сделала – ещё с костылем хожу. Пришлось подруге Ваську вести. Подъехали, она звонит: «Он не может выйти из машины». Буквально доехали от дома до Красногорска, и у него кончились силы. То есть сел он ещё более-менее нормально, а там – всё. Вот так это происходит. Человек уходит на глазах. Ужас.
Получается, мы сейчас каждые полтора месяца в больнице. Врачи думают, что с этим делать. Операция прошла успешно, но есть, скажем так, механические проблемы, которые нужно убирать хирургическим путём. Нужна корректировка. К тому же там ещё один узел нашли. Он маленький, но расположен не очень хорошо.
Главный вопрос – сможет ли Вася перенести ещё одну операцию? И смогут ли врачи пройти куда нужно – это должна быть ещё одна ювелирная работа. Окончательного решения нет. Операцию ради операции никто делать не станет.
Сам он очень хочет есть, организм хочет. И ест он, как и все мы, котлеты, картошку, рыбку. Только порции очень маленькие. И, бывает, вроде ничего, а бывает, что еда идёт обратно. То есть нужно что-то немножко подкорректировать. И мы с ним уже поговорили об этом – он готов. Если этот момент с забросами пищи устранить, всё будет нормально. Ничто не будет мешать ему нормально питаться и нормально жить. Если справимся с этой проблемой, у него реально хорошие шансы.
***
Внешне он сейчас — половина от того Кулькова, которого все помнят. Ещё в 2018-м весил 93-95 кг. А на операцию после «химии» пошли – было уже 70. Сейчас вообще 53-54. Но, слава богу, хоть этот вес держится.
Это ужасно, конечно. Но я уже привыкла. Вот ребята, когда приходят – до слёз. Помню, Димка Гунько пришёл – не выдержал.
Но Васька – боец! И так было всегда. Раз – и собрался. «Я принял решение». Это значит – всё. Я начинаю чего-то говорить: «Вась, то, это…» – «Я же сказал – я принял решение». И я при всей своей эмоциональности понимаю, что лучше не спорить: «Да, папочка, хорошо». Он молчун, но духовой. Если что-то решил, то хренушки переспоришь.
Конечно, у него сейчас бывают перепады настроения. Иногда встаёт с утра – живчик! А был момент – где-то месяц назад – мне все ребята звонить начали: «Что с ним?» Я пыталась поговорить: «Ничего не хочу – отстань». Смотрю – на глазах уходит. Хотя ничего не болело. И никаких таблеток, на башку влияющих, он не пьёт. Чистая психология. Слом. Он же тоже себя в зеркале видит. Плюс каждые полтора месяца в больницу возвращается – это влияет.
Но смог собраться. И сейчас я вижу – снова хочет жить. Планы себе настроил – на работу, на жизнь. «Для дачи вот это купить нужно, сюда съездить…» На движухе!
***
Дома у нас нет такого, что мы не разговариваем на тему Васиной болезни. И с 10-летним сыном сразу всё обсудили. Вадим у нас такой мальчишка – прямой, открытый. Когда Ваську положили в больницу, он только спросил: «Папа не умрёт?» — «Сынок, всё должно быть хорошо». Конечно, он и плакал, это тоже было. И сейчас я ему объясняю: «Папа другой, папа похудел, папа восстанавливается». Он спрашивает: «Папа поправится?» — «Сынок, мы идём к этому, стараемся. Но жизнь очень сложная штука». Он всё понимает.
Мы с ним и в церковь вместе ездили. Когда Васька заболел – к Всецарице, есть такая чудотворная икона. Подошли к ней: «Сын, проси!» И он просил.
Сейчас, когда у Васьки случается уныние, я ему про Вадима напоминаю: «10 лет парню – ну ты чего? Ему отец нужен! Давай!»
***
Деньги, конечно, тема важная. И непростая.
Сразу скажу, мы стараемся быть самодостаточными. И я знаю, если мне что-то будет нужно, есть люди, которым я могу набрать и мне всегда помогут. Иметь такую возможность психологически важно. Дай бог, чтобы нам ничего не понадобилось. Ну а если вдруг? Какая-то реабилитация за рубежом…
Многие сами звонят, предлагают помощь. Я всем говорю, что мы, слава богу, пока справляемся. Огромное спасибо 62-й больнице, где нам помогают от и до. Делают всё возможное и невозможное. Лечение, препараты – а таблеток нужно много – всё бесплатно. Так бы, конечно, затраты были сумасшедшими.
Сейчас вот проходим курс очень дорогостоящей терапии. Американский препарат последнего поколения – большущие ампулы. Тоже бесплатно. Приезжаем в поликлинику – нам выдают. Только лечитесь.
***
Все ребята из «Спартака» сразу помогать стали: «Ты вот туда ещё сходи, там узнай». Звонят постоянно: «Какая помощь нужна?». Какую-то денежку собрали, привезли. У них такая солидарность! С Мамедовым чуть ли не каждый день на связи. Олег Иванович Романцев звонит: «Как сыночек?» Он Ваську «сыночком» называет. А Боря Поздняков — «богатырём».
Кто-то к нам приезжал. Хотя Васька сам по себе человек закрытый. А сейчас тем более. И эти встречи тяжелее не ему даются, а ребятам. Всё-таки изменения большие. Хотя сейчас волосы отросли – до плеч, как в молодости. А ещё черные брови, чёрные усы и седая борода. Красавец!
Клуб поддерживает. Молодёжка «Спартака» передала 300 тысяч. Академия тоже помогла – тренеры собирали. Но самое главное — в академии с Васькой контракт продлили! Ещё на полгода, до декабря. Спасибо Сергею Юрьевичу Родионову. Говорит: «Не волнуйтесь, сколько надо – столько надо». Естественно, и президент «Спартака» в курсе. Они всё понимают. Для Васьки сейчас это очень важно. Знать, что есть работа, что его ждут. Психологически даёт надежду — ну а вдруг?
А ещё есть такой замечательный Дима Кузнецов – он нам тоже очень помог. Я ему безумно благодарна. Сразу набрал: «Тебе сейчас это понадобится, то… Ты чего молчишь?»
Они вместе с Ильёй Шехтманом выставили мою карточку – и люди, кто сколько мог, по копеечке присылали. Сутки собирали – я всем большое спасибо сказала. 700-800 тысяч — на первый вдох-выдох нам хватило. Этим ведь тоже злоупотреблять нельзя. Такая ответственность! Люди, энергия человеческая… И лишнего нам не надо – боже упаси.
Вообще болельщики нас не забывают. Есть у нас «Фратрия». Есть там Александр Конь. Тоже позвонил: «Если понадобится какая-то помощь, сразу дай знать – кинем клич».
А какой фанаты «Спартака» баннер сделали? Вывесили на матче: «Василий Сергеевич, борись! Так, как на полях сражался ты!» За это им отдельное спасибо. Мы все плакали. Я Ваське показала: «Смотри!» У него сразу желваки, слёзы.
Фанаты «Спартака» посвятили баннер Кулькову.
Многие звонят, поддерживают, предлагают участие. Из сборной звонили – и Черчесов, и Ромащенко. Из Португалии были звонки. Недавно Бышовец набирал. Правда, он позвонил как раз в тот период, когда у Васьки настроение было не очень.
Родионов звонит, Шавло: «Что вам нужно? Может, продукты, лекарства? Чего вы молчите?» На моей работе, все, кто знает Васю, переживают. 11 июня ему 54 года исполнилось – было очень много звонков, поздравлений. Эта поддержка многое говорит о нём как о человеке. Раз столько людей рядом – значит не подставил никого.
Нет такого, чтобы он был один. Закрылся у себя в комнате и сидел там. У нас дома постоянно кто-то гостит – друзья, подруги, родственники. Васька к этому абсолютно нормально относится. У нас всегда так было – кто приехал, тот приехал, всё на стол. Сейчас он ещё стал потихоньку на улицу выходить, в магазин. Начал адаптироваться. А ещё мы до кучи собаку завели. Французского бульдога. Васька сразу: «Я с ней гулять не буду!». Но у меня своя стратегия – будем все вместе выходить, ему это полезно.
***
От рака не умирают. Умирают от того, что поздно обращаются.
Могли ли мы раньше узнать? Я не скажу, что к этому шло. Да, за полгода у него была пневмония. Может, она что-то спровоцировала. Но мы сдавали анализы, маркеры, Васька «кишку» глотал – ничего не было. Единственное, в апреле начал подкашливать. Я говорю: «Вась, что-то не так». – «Да ладно, не начинай!». Для него ведь по врачам ходить – целая проблема. «Чего ты навыдумала? Я сказал – не поеду». И он такой, что никогда ничего просить не станет. А уж тем более жаловаться или ныть. Никогда! Если бы он тогда сказал: «Лен, ты знаешь, мне больно». Мы бы, конечно, сразу начали думать. А у него всегда: «Всё нормально».
Но я жалею, что тогда, в апреле, с ним не справилась. А потом мы в Испанию поехали. Садимся кушать — он не ест. Я: «Вась, ты чего?» Только потом поняла – у него пища уже не проходила.
И он начал терять вес. Ничего не болело, но вес уходил. Может, генетическое что-то – я не знаю. У его сестры тоже были проблемы с онкологией.
Это точно не наказание. Скорее, испытание. И я не спрашиваю себя за что и почему. Такие вопросы задавать вообще не следует. У каждого свой путь, по которому нужно идти. И мне сейчас грех на что-либо жаловаться. Вокруг нас сейчас так много теплоты и поддержки. Страшно, когда человек один. А мы не одни. И за это всем очень благодарны.
***
Коронавирус нас не тронул. И слава богу. Мы дома сидели, ни с кем не общались. Хотя многие ребята в гости рвались. Тот же Мамедов. «Ну чего вы там, я сейчас приеду!» – «Подожди, карантин». Мы реально всё это соблюдали. Лишних проблем не хотелось – своих хватало с лихвой.
***
Недавно узнала историю — когда Васька играл в Португалии, его здесь успели «похоронить». Попал в автомобильную аварию, а в России написали, что погиб. Звонил после этого маме, успокаивал. Говорят, что после таких случаев, когда человек с того света возвращается, долго живут.
***
Васька всегда старался всё держать в себе. Но последние события его изменили. Стал более сентиментальным. Очень реагирует, когда звонят ребята и предлагают помощь. Смотрю, сразу – желваки, слёзы.
Футбол смотрит. Иногда с матерком. Переживает.
Сейчас наши дела с переменным успехом. Но мы не сдаёмся — идём дальше. Заказали домой специальную медицинскую кровать, поставили. Потому что ему нельзя спать как всем – нужно обязательно под углом, полусидя. Чтобы еда не поднималась — пока этой крышечки в пищеводе нет. Я всё пыталась подушками его обложить – не работает.
***
Мы знаем друг друга 25 лет. А вместе уже 15. Эти годы пролетели как миг. Но они были такие кайфушные!
Да, мы разные. Он спокойный, я эмоциональная. Но я не помню, чтобы мы ругались. Всегда находим компромиссы.
Васька – офигенный! Ему равных нет, он – лучший. Безумно его люблю и безумно с ним счастлива, что бы там ни было.
Он настоящий мужик. С яйцами. Не ныть, не просить, не жаловаться. Даже если хреново будет. Любимая фраза: «Всё нормально». И не прогибаться. Это не про него. Из-за этого в тренерской карьере не так много сделал, как мог бы.
Не скандальный. Неконфликтный. Не будет ничего выяснять – просто перестанет общаться. Молча отрежет – и всё.
Бессребреник. Есть деньги – не копит. Мне что-нибудь подарит, что-нибудь дома поменяет.
Гостеприимный и хлебосольный. Любит домашний уют. Когда холодильник забит – поесть-попить. Чтобы, если кто-нибудь придёт, тут у него винчишко, тут ещё что-то. Сам в магазин ходит. Сейчас с моим старшим сыном из больницы ехали – всё купили.
Честный и справедливый. У нас с Вадимом история была. Он начал в «Спартаке» заниматься. Но, к сожалению, нет у него отцовского футбольного таланта в крови. Видимо, бизнесменом растёт. Мы его около года возили на тренировки, но ему лишь бы отлынивать и баловаться. Васька как-то приходит домой: «Вадим больше ходить не будет». Я в слёзы: «Ты чего, обалдел? Почему?» — «Он занимает чужое место». Принял решение в один день – и как отрезал. Хотя я даже с Романцевым на эту тему разговаривала. Но он такой же (смеётся).
***
Любовь даёт силы. Иногда думаешь: «Ну, всё, кранты. Сейчас рухну». Могу расплакаться, с матерком. «Ну разве я что-то не сделала? Что ж так прям навалилось-то?». А потом какой-то тумблер срабатывает — и перезагрузка. Встала – пошла. Это у меня от мамы.
У Васи был период – не общался с детьми от первого брака. Не по своей воле — так сложилась жизнь. Но болезнь всех объединила. И теперь детки приезжают, мы все очень дружим. Васька уже дед — старшая дочь Лиза 2 года назад подарила ему внука. Это, конечно, для него большое подспорье. Любовь…
***
Хочется верить, что наша история кому-то поможет. Я всегда за то, что нужно делиться. Люди должны знать – они не одни. Не открывается одна дверь – обязательно откроется другая. И, конечно, важно ценить тех, кто рядом.
***
Очень хочется подольше пожить вместе. Чтобы дети были здоровы, внуки. Я всегда говорю: «Господи, дай пожить, и ладненько». И ничего лишнего нам не нужно. Только бы вместе.
https://amp.championat.com/football/art ... lista.html
