Дневник Ниёле

[Змей]

ну за чем та кто... с утречка раннего такого да слезу то вышибать...
хороший стих - снимаю шляпу!)

[ниёле Louve]

Ага..
Такой день..

[ниёле Louve]

Она пахнет духами "Шанель" и адреналином,
Научилась в жизни взвешивать каждый грамм.
У неё ботфорты -3 пары - ходить по спинам,
И одни кроссовки - бегать в них по утрам
Она чья-то находка, тайна, мечта и мама,
Она может - коньяк, бездорожье, шипы и грязь.
Но когда она всё же подходит к храму,
С колокольни ей машет голубь крылом, смеясь


Она знает так мало, но знает довольно точно,
И стихи не расскажут главный ее секрет.
Между прочим, привычка ложиться в 4 ночи-
Это просто побочный, вынужденный эффект

Вы ей пишите в личку - а как, мол и что имели?
Препарируя тексты, копаясь в ее душе...
У нее "Камасутра" вышита на постели
И "Харлей" непременно пропишется в гараже

Она помнит и вальс во дворце с золотыми люстрами,
И как выла от боли, случаем спасена...
Эта женщина СЛИШКОМ умеет ЧУВСТВОВАТЬ
И что платит за это - знает она одна...

[ниёле Louve]

Вчера пришлось разрушить умиротворённый дзен последних дней..
Читала как-то в прикольном гороскопе о Козерогах, об их мстительности.. Верю... В образе ниёле Мориарти придётся очистить свою территорию от раздражающих объектов. Бить буду на поражение. Акупунктура БАТов как на ладони, точка кипения пройдена, холодно внутри. Короче, самое оно..

...Так что я не боюсь ни вас, ни ваших мужей. Ни змей, ни ужей.
Ни лобковых вшей. Я гоню это всё взашей.
Боюсь тех, кто приходит с разорванной жизнью и просит: «Зашей».

Зашивать не буду.

[Gillann]

...
Боюсь тех, кто приходит с разорванной жизнью и просит: «Зашей».

Зашивать не буду.

Отлично! Полностью согласна с вычищением "клещей", а ребенка вместе с водой вы точно не выплеснете

[ниёле Louve]

И кто-то же их рожает, кормит грудным молоком,
Носит у сердца так, что забрать нельзя.
Возможно, их матери даже ревут тайком,
Но смотрят в глаза им, по-прежнему лебезя.
И кто-то же их баюкает, чертенят.
Чешет им выпирающие клыки.
Почему в консультациях женских не говорят:
«Вам нельзя рожать. У Вас в роду мудаки»?!
И кто-то же их сажает за школьную парту
Вместе с другими, здоровыми. Ну, мишени.
Почему им в медпункте не ставят пометочку в карте:
«Не пригоден для доверительных отношений»?!
И кто-то же вместе с ними разделит вкус
Первых взрослых ночей, чувство вспоротой упаковки.
У фараоновой дочери - Моисей, у Марии – Иисус,
А у кого тогда эти вот полукровки?
И кто-то же им доверится у эшафота
И пойдет под венец, еле голову волоча.
Почему им не ставят в паспорте штамп на фото
«Внимание! Разновидность морального палача! »
И кто-то же их детёнышей вскормит грудным молоком,
Да поносит у сердца, да в пасть покладёт леденца.
Чья-то кровная девочка будет рыдать тайком
Над звериным комком, плоть от плоти его отца.

Марьяна Высоцкая.

Gillann , привет!

Я не выплесну, я тоже из тех, что над пропастью во ржи..

[ниёле Louve]

Она просыпается ближе к вечеру, топает к гаражу.
Ангел-Хранитель в правое шепчет "терпи" ей.
И она, не смирившись с химиотерапией,
Оголяет в стриптизе грудь, приготовленную к ножу.
Её работа раскованной длится не долго.
Втирать свою опухоль в их хмельные тела.
Всё, что она брала - она всё отдала,
Но болезнь не проходит по возвращению долга.
Что ей бояться смерти, бояться ножей?..
Ей страшно, что не сцежено молока
Из плоти, которая цела пока,
Которую трогают стайки чужих мужей.
Она единственная, позволяющая контакт,
В надежде, что им передастся сквозь кожные сети,
Передастся их женам, их матерям и их детям.
А была сострадающей. Объяснимо, но факт.
Она знает, что если Господь моргнёт с высока,
Решит её забирать и задраит трюм,
От неё останутся туфли на шпильках и латексный садо-костюм,
Вместо ребёнка со схожей цепочкой ДНК.

[ниёле Louve]

Я обязательно к тебе еще вернусь.
Уставшей женщиной без сил и каблуков.
Одной из тех, кто знает наизусть
Все адреса ближайших кабаков.
Я возвращусь к тебе побитым старым псом,
Поджавшим хвост, как поздний Бонапарт.
И ты простишь меня, ведь ты еще с кольцом,
А я давно отдам его в ломбард.
Я обязательно к тебе еще вернусь,
Уставшей лошадью, забывшей ипподром.
Ведь я одна из тех гипотенуз,
Которые стремятся напролом.
А ты не жди меня. Живи себе, как жил
Еще до клятвы и согласия к венцу.
Я – Ворошиловский стрелок. Я все разворошил.
Но ты прости меня, заблудшую овцу.

[ниёле Louve]

Ты помнишь: когда-то над миром парили драконы?
И небо чертили узором могучие крылья,
Диктуя всему мирозданью простые законы,
Не ведая страха и веря лишь в то, что всесильны.

Там яркий рассвет чешуей отражался, помножась
На сотни рассветов, раскрасивших вечное небо.
Тот мир был честнее, а может быть, просто моложе,
Счастливо не ведавший грани, где быль, а где небыль.

Ты помнишь: когда-то над миром парили драконы?
И там фиолетовым небо казалось от крыльев.
А в мире, где солнце ценнее жемчужной короны,
Легенды и сказки не скоро покроются пылью.

Не встанут на полках, как будто ряды обелисков.
Ни правды, ни веры - лишь только безликие строчки,
В которых мечты кто-то выстроил правильным списком…
В которых надежды оборваны глупою точкой…

Ты помнишь: когда-то над миром парили драконы?
Не помнишь? А мне это часто по осени снится.
Холодные блики рассвета на призрачных склонах,
И в танце навеки сплетенные звери-птицы.

[ниёле Louve]

В потной маршрутке по дороге к продуктовому рынку
она представляет себе аварию,
- как они оба попадут в рай,
где он будет любить ее заново, -
так, что перестанет болеть в груди
при виде рекламных буклетов с идиотскими пальмами.
Восемь лет брака;
все еще можно будет собрать по косточкам, - думает она, -
под златолистыми деревьями,
в осиявающем пламени,
среди дивных плодов, лежащих ошую и одесную.

Маршрутка резко дергается,
объезжает "волгу",
останавливается у вывески с яблоками и апельсинами.

Он представляет себе аварию, -
как он попадет в рай
и там, наконец, выплачется.